grazhdankanika (grazhdankanika) wrote,
grazhdankanika
grazhdankanika

Categories:

Последний каприз генеральши Часть вторая

Начало здесь:          https://grazhdankanika.livejournal.com/49294.html

Ночью роддом огласился визгом «генеральши». Так девчонки окрестили новенькую.
– Успокойтесь! – уговаривала роженицу Ольга Владимировна. – Куда поползли? Вы что, ошалели? Прекратите!
Прозвенела пощечина, и вопли оборвались.
– Лягте и кладите ноги сюда. Тужьтесь по моей команде, не сбивайте дыхание.Любовь Степановна, у нас все готово?
Немного погодя раздались крики новорожденного.
– Поздравляю, у вас сын! Чудесный мальчик. Четыре двести. Богатырь!
– Уберите! Я устала и хочу спать. У меня все болит.
– Ну-ну, теперь все позади. Завтра вы забудете эту боль, как дурной сон.
– Издеваетесь? До конца жизни буду помнить!
– Хорошо, хорошо. Отдыхайте.
Роддом погрузился в блаженный покой.

За окном было еще темно, когда женщин начали будить. Обитательницы второй палаты не ошиблись: угловую койку заняла строптивая «генеральша». Белое рыхлое лицо с глубокими тенями под глазами и наметившимся вторым подбородком, даже во сне оставалось надменным. Длинные пряди обесцвеченных волос сбились в неряшливый ком. И все же Елена Сергеевна была красива той редкой неприступной красотой, что вызывает восхищение и завистливые вздохи.
Сладко зевая, женщины заправляли кровать, умывались, но к новой соседке, подойти не решались.
– А вот и мы. – появилась в палате санитарка с детьми. Любовь Степановна раздала попискивающие свертки и указала на «генеральскую» кровать. – Почему не разбудили?
– Да неудобно нам. Вы уж как-нибудь сами...
Санитарка, напустила на себя строгости и тронула «генеральшу» за плечо:
– Просыпайтесь, мамочка. Пора сыночка кормить.
Мамочка и ухом не пошевелила.
– Вставайте, кому говорят! – не унималась Любовь Степановна.
– Это издевательство. Дайте поспать! – наконец продрала глаза Лелечка.
– Приготовьтесь – сейчас принесу ребенка.
– Вы с ума сошли! Я не собираюсь кормить! Я не хочу, чтобы моя грудь безобразно отвисла. Слава богу, для грудных детей есть молочные смеси. Если у вас их нет, я позвоню мужу, он привезет. А пока дайте ему что-нибудь. Что-то же у вас должно быть на случай, если у кого-то не будет молока.
– Неслыханно – отказаться кормить собственное дитя!
– Я его родила и с меня хватит! Для ухода за детьми, в приличных семьях всегда нанимается няня.
Санитарка отправилась за Ольгой Владимировной и вся сцена повторилась: «генеральша» непреклонно стояла на своем. Акушерка велела принести малыша.
– Смотрите, какой у вас красавец! И как он хочет кушать!
Мальчик нетерпеливо хныкал, но Елена Сергеевна была тверда:
– Перестаньте сюсюкать. Я сказала, что не буду его кормить, значит, не буду!
– Да что же это такое! – взорвалась Ольга Владимировна. –  Жмудько, у вас что, нет сердца? Ребенок голодный!
– Так покормите его. Я сама искусственница и ничего, выросла.
– Вы не мать, вы – монстр! Выродок! – пошла красными пятнами  акушерка.   
– А вот за оскорбление ответите! – «встала на дыбы» «генеральша».
Акушерка отступила. «Любовь Степановна, дайте ему пока глюкозки», – попросила она санитарку.
Детей забрали. Все потянулись на завтрак. В палате остались только «генеральша» и Настя. Она укрылась с головой и не шевелилась.
Минуты отдыха новоиспеченные мамочки, обычно, коротали за чтением и разговорами «за жизнь». Но сегодня читать никому не хотелось, на болтовню тоже не тянуло. Потрясенные выходкой Жмудько, они с презрением косились в её сторону. Та безмятежно спала.
Тягостную тишь палаты прорезал судорожный всхлип: корчась от горя, Настя давилась рыданиями, и вдруг, зарывшись лицом в подушку, глухо и страшно завыла. Женщины встрепенулись, но как утешить несчастную девочку, никто не знал. Наплакавшись, Настя замолчала, отвернулась к стенке и словно окаменела. Несчастный истерзанный воробушек…
Три часа промелькнули одним мгновением. Новорожденные подняли нетерпеливый крик. В это раз образумить Жмудько пыталась Маргарита Дмитриевна. Эту стройную седовласую женщину побаивались и уважали.
– Ну что, не надумали кормить сына?
– Нет. И вы меня не заставите. Не имеете права.
– Надо же, как хорошо вы знаете чужие права, а про свои обязанности забыли. Совесть у вас есть?
–  Ничего не желаю знать.
– Звонил ваш муж. Мы пока не стали омрачать ему радость. Надеялись, что вы все же одумаетесь. К сожалению, он сейчас не может приехать: его срочно куда-то вызвали.
– Да как он смел! Я тут чуть не умерла, а у него, видите ли, дела!
– Господи, о чем вы! У вас родился сын. Мы не можем держать его на глюкозе и смесях, когда вы, его мать, живы и здоровы.
– Хватит меня воспитывать. А с мужем как-нибудь разберусь. Не лезьте, куда вас не просят.
– Ну что ж, Катя, готовь смесь. – обратилась Маргарита Дмитриевна к акушерке.
– Принесите ребенка мне. Я буду его кормить. Можно? – раздался вдруг слабый, дрожащий голос Насти.
– Хорошо. Катя, неси!
Жмудько это вполне устроило, ведь раньше у господских детей всегда были кормилицы. Чем она хуже барыни?
Одарив мерзавку свирепым взглядом, заведующая отделением подошла к Насте:
– Как вы себя чувствуете? Что-нибудь болит? 
– Поясница немного.
– Так и должно быть, – пальпируя Настин живот, ответила врач, – сейчас вам надо себя поберечь. Подлечится, желательно на курорте. А через год- два, снова милости просим к нам. Мы с вами об этом еще поговорим.
Маргарита Дмитриевна одернула хрусткий халат и перешла к Свете. «На курорте! Куда ей! Сразу видно – голь перекатная!» – ядовито хмыкнула себе под нос Жмудько.
Вернулась Катя с её сыном. Малыш, весь малиновый от натуги, вопил изо всех сил. На холеном лице «генеральши» не дрогнул ни один мускул. Настя же напряглась, вытянулась в струну, подалась навстречу карапузу и замерла, боясь прикоснуться к чужому дитю.
– Возьмите его. Вот так, чтобы головка лежала на предплечье. Теперь дайте ему грудь. Смелее! Он знает, что делать.
Ребенок перестал кричать и жадно припал к тугому соску. Все, кроме Жмудько, невольно улыбнулись. Наконец малыш насытился и, разомлев, отвалился от груди. Его красные испачканные липким молозивом щечки блестели. Круглые сиреневые глазки в упор смотрели на Настю. Казалось, ребенок понимал, что девочка, чью едва развившуюся грудь он сейчас так усердно сосал – не его мать. Поймав этот пугающий глубокой осмысленностью взгляд, Настя растерялась. «Так получилось, малыш, понимаешь?» – будто оправдываясь, потупилась она. «Понимаю», – прикрыл веки мальчик. Странный безмолвный разговор длился долю секунды. Еще миг и наваждение исчезло.
Очередного кормления Настя ждала с нетерпением. Маленькие груди распирало от молока. Сердце переполняла нежность к ребенку. Елена Сергеевна равнодушно выплыла вон.
– Тварь бессердечная. – пробормотала  ей в спину Светка.
– Сволочь! – согласились с ней.
Отчаянно жалея бедную кроху, Настя тоскливо вздохнула. В который раз, она убедилась в несправедливости слепой судьбы, что отнимает у жаждущих и дарит недостойным. Ей потерявшей дочь, поступок «генеральши» представлялся фантастически жестоким абсурдом.
После обеда Настю проведала бабушка.
– За что, господи, сироту обидел! – укоризненно повторяла она, вытирая глаза платочком. Узнав, что внучка кормит чужого ребенка, старушка одобрительно кивнула, – раз тебе так легче ...
Весь день Жмудько безуспешно «висела» на телефоне. Обед она гордо пропустила, но голод не тетка и вечером «генеральша» притопала на ужин. С её появлением в столовой наступило гробовое молчание. Елене Сергеевна и бровью не повела. Сквасив брезгливую мину, она поковыряла гречку, надкусила хлеб и вышла
– Жмудько, зайдите! – окликнули её из ординаторской.
– Только что звонил ваш муж. Я ему все рассказала, – Катя с трудом скрывала волнение.
– Да как вы смели! Кто вам позволил!
– Маргарита Дмитриевна! Родина должна знать своих героев!
– Нечего мне морали читать! Почему вы меня не позвали?
– Не успела: он положил трубку.
– Ну, я ему покажу! – бросилась к телефону «генеральша».
Немного погодя она влетела в палату и яростно хрястнула дверью. «То ли не дозвонилась, то ли муж что не так сказал», – решили женщины.
Утром, после обхода, Кречетова получила передачу и, открыв пакет, оторопела: масло, колбаса, сыр, сметана, творог.
– Тетя Лиза, вы наверно, перепутали. Это не мне. Откуда бабуле все это взят?
– Тебе, тебе, милая. Не сомневайся. Но не от бабушки. Парень какой-то принес и сразу удрал, – ответила санитарка. – Ешь, поправляйся, а то худая, как велосипед.
Передачи стали носить каждый день. Кречетовы терялись в догадках. «Не иначе, ухажер твой объявился. Видать, совесть заела паразита!» – подвела итог Ирина Григорьевна.
«Генеральшу», напротив, словно забыли. Фурией она металась от телефона к окнам: Евгеша как в воду канул.
Время в роддоме летит незаметно. Настя окрепла, но все чаще тайком плакала. Она очень привязалась к сыну «генеральши» и порой, забывая, что этот мальчик не её ребенок, с ужасом думала о скорой разлуке.
День выписки застал Настю врасплох. Елена Сергеевна плевалась злобой и готовила мужу грандиозный скандал!
Увидев, что к роддому подъезжает черная «волга», Настя обмерла. Дрожа, будто раненая птица, она затравленно смотрела, как Жмудько суетливо собирает вещи. И пациентки и медперсонал искренне сочувствовали Насте: ей предстоял еще один удар.
– Кречетова, на выписку! – вдруг вызвала Настю санитарка. – А вы, Жмудько, погодите!
Настя обрадовалась: она уйдет первой и, слава богу, не увидит, как увезут малыша, у которого пока даже нет имени. Пусть будет так! Женщины тепло прощались с Настей Растроганная их вниманием и добротой, она не скрывала слез. «Телячьи нежности!» –   фыркнула «генеральша» и отвернулась.
Настя зашла в кабинет, где оформляли выписку и сердце её оборвалось: на специальном столике медсестра ловко заматывала мальчика «генеральши» в новые яркие пеленки. Младенец дрыгал ножками и недовольно кряхтел. Вот тебе и успела!   Как в бреду, ничего не видя и не слыша, Настя быстро переоделась, схватила документы, сумку и выскочила за дверь. «Смотрите, смотрите!» – возбужденно загалдели у окна палаты.
С огромным букетом роз, из «волги» выбрался генерал. «Давай, Евгеша, научи деревню, как надо жену из роддома встречать!» – возликовала Жмудько. Тотчас, глаза её дико выпучились, лицо злобно перекосилось: генерал открыл заднюю дверцу, и из автомобиля  вылезла пунцовая от смущения Ирина Григорьевна. Народ ахнул.
Вытирая кулачком слезы, Настя спустилась с крыльца, подняла голову и, остолбенев, изумленно глядела на идущего к ней генерала. Из-за его спины ей растерянно улыбалась бабуля.
Не говоря ни слова, мужчина поцеловал Насте руку, вручил букет, и, неожиданно легко подхватив на руки, понес в машину. Ирина Григорьевна зарыдала. Зрительницы у окна хором зашмыгали носами. Багровая от ярости Лелечка судорожно, словно рыба без воды, дергала перекосившимся ртом…
Разместив Кречетовых, Жмудько вытянул с сиденья  её шубу и вернулся к крыльцу, на котором  уже стояла медсестра с ребенком.
– Вот, отдайте Елене Сергеевне! Скажите ей, что она свободна. Все формальности я уладил, не беспокойтесь.
– Пойдем сына, мамка заждалась! – генерал с трепетом взял нарядный конверт и поклонился: «Всего вам доброго! Извините, если что не так!»
– Счастливого пути!
Мотор взревел, автомобиль вырулил за ограду. В тишине палаты утробно выла «генеральша»...
 
 
 
 
 
 
 

 
 
 
 
 


 
 
 
 

Tags: #семьядетилюбовь, мукА творчества
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments