grazhdankanika (grazhdankanika) wrote,
grazhdankanika
grazhdankanika

Categories:

Гость

Расказ. Мистика.
Эту дачу строил отец. Небольшой деревянный домик: резные наличники, солнечная  веранда. Старая обихоженная мастеровитым отцом мебель. На отделанных вагонкой стенах рамочки с полупрозрачной акварелью. Уютно и просто. Усадьба с нарядными клумбами, забором из фигурного штакетника и банькой у озера, напротив, выглядела затейливо.
 Притворив крепкую калитку, Рита словно отрезала себя от проблем и забот. После чопорно- стерильных лабораторных будней возня на грядках была в удовольствие. Раньше здесь чего только не росло, а ныне – одни лекарственные травы и цветы.
 Отец жил на даче почти круглый год, Рита такой возможности не имела. Друзья советовали дачу продать, но об этом и речи быть не могло. Продать – значит предать отца.
Папа… Прятки в аллеях старого парка, колыбельная под гитару. Лес, горы, звездные ночи у костра. Мужик в доме, надежное плечо, каменная стена – это все был отец. Позднее, принимая ухаживания  парней, Рита искала его в каждом из них. До сих пор не случилось…Понимала ли мама, как ей повезло? – часто думала Рита.
Талантливая художница, мама как все, по-настоящему одаренные люди, была не от мира сего. В свой она пускала лишь с кистями и красками. Что связывало её с отцом? Дочь? А он жену обожал. Так лелеют недосягаемую, призрачную мечту.

Женщина-греза купалась в любви, но душу отдала холстам и бумаге. Там, на полотнах, и любила, и цвела…И внезапно угасла от скоротечного рака.
 За одну осень Рита повзрослела сразу на несколько лет. Тринадцатилетний ребенок, она совершила  невозможное – вытянула отца из липких щупалец всепожирающей тоски. В те мрачные, пронизанные глухим отчаянием дни  они особенно сблизились. А ведь, думалось, роднее и ближе уж некуда.
Отец больше не женился. Неисправимый романтик остался верен единственной любви. Умер он скоропостижно. Просто упал и все. На поминках какая-то дальняя древняя тетушка все прижимала Риту к себе и шептала, шептала едва ли не с завистью: «Он всегда был счастливчиком. Даже смерть – легкую, скорую – получил!»
«Мама, красивая молодая покинула мир в адских  муках. За что? И чем заслужил отец такую «завидную» смерть?» – Рита смахнула слезу и вздохнула.
В узкую щель приоткрытой  двери протиснулось гибкое кошачье тельце. Самурай! Откуда он приходил, Рита не знала. После похорон  она сутками лежала ничком и, осипнув от рыданий, тихо и безысходно скулила. Кот явился как из-под земли. Смело, не озираясь, гость пересек комнату, пристально взглянул Рите в глаза и почудилось – проникнулся её горем. Она смешалась, затрепетала, а кот уверенно влез на диван и, словно приободряя, потерся об её плечо. Рита благодарно прикрыла веки и неожиданно, впервые за долгое время, опрокинулась в глубокий сон.
Черный, без единого белого пятнышка кот стал навещать Риту каждый день. Иногда, как сейчас – на ночь глядя. Тонкий, изящный с гладкой блестящей шерсткой, он совсем не походил на деревенских собратьев. Мордастые задиристые и воровитые, они нагло шныряли по дачным участкам. Ритин гость отличался безукоризненными манерами и достоинством.
К слову сказать, раньше кошек у них не водилось. Мать страдала аллергией на кошачью шерсть, а отец был заядлым собачником. Последние девять лет его жизнь скрашивала забавная игривая, словно ребенок, такса Генриетта. Геня… На исходе зимы неутомимая проказница угодила под колеса грузовика. Наверно, это и подкосило отца.
– Кис-кис-кис! – Налив в блюдечко молока, позвала Рита кота. – Кушать подано, сэр.
Кот признательно муркнул и стал чинно лакать.
За окном густели сизые сумерки. Потянуло сыростью и прохладой. Взглянув на часы, Рита прикрыла окно и заперла дверь.
Отужинав, Самурай старательно надраивал мордочку лапкой. По деревенской примете – намывал гостей.
– Напрасно, стараешься, поздновато для визитов! – усмехнулась Рита.
Она разложила диван, приготовила постель, включила было телевизор, но передумала.
Звездные сплетни и криминальные сериалы набили оскомину, глупые шоу и комедии вызывали изжогу. Перебрав стопку старых журналов, Рита наткнулась на роман Пикуля.
Читать она любила и в этом была заслуга отца. Он относился к книгам с благоговением. «Они, как женщины: не выносят грубого обращения», – внушал он дочери, расправляя загнутые ею уголки. Ему удалось собрать неплохую библиотеку.
 Рита легла и развернула журнал. Она одолела всего несколько глав: день выдался хлопотным, её быстро сморило.
Ей снился отец. Статный, как всегда, подтянутый, он стоял возле дивана и с улыбкой глядел на неё.
– Папка! – задохнулась от счастья Рита – папка!
– Ты исхудала, моя девочка, – печально и ласково сказал отец, – перестань изводиться. Верь, чтобы  не случилось, я всегда буду рядом с тобой. Посмотри, у меня для тебя подарок.
 Он протянул ей массивный том с чрезвычайно яркой, словно в брызгах радуги глянцевой обложкой.
– Спасибо, папка! Но… – осеклась Рита, – ты же умер! Папа, зачем ты умер? Как ты мог оставить меня одну! Как ты мог! – зарыдала, закричала она и проснулась.
По лицу текли соленые струйки. Губы дрожали.
– Господи, зачем? – простонала она. – Зачем?
Вокруг плескался мрак ночи. Тьма дышала, и, смыкая тесные объятия, что-то тревожно шептала, куда-то страстно звала.
Всхлипывая, Рита ладонью утерла слезы и вдруг явственно услышала пронзительный, тонкий   сухой скрип. Она с ужасом уставилась в темноту. Страх сдавил грудь и, колыхаясь багровым студнем, застрял между лопаток. Облизнув пересохшие губы, Рита отчаянно рванула ворот пижамы.
Звук повторился, но теперь он был гораздо мягче, деликатней, будто кто-то легонько переступил с ноги на ногу. Риту затрясло. «Я одна. Соседи разъехались. Можно вопить всю ночь, никто не услышит!» – лихорадочно соображала она.
Внезапно мрак уплотнился, сбился в комок и кинулся ей на грудь. Рита судорожно дернулась, захлебнулась криком, но, ощутив упругий перебор маленьких теплых лапок, облегченно расслабилась: Самурай. Кот заурчал, запел, выводя ритмичную, с бархатистыми нотками мелодию. Широкой мягкой волной, она поглотила и страх и тревогу.
Кот вскинул голову и на миг прильнул к щеке Риты. Словно поцеловал. Рита блаженно улыбнулась и, погладив Самурая, мгновенно уснула.
Разбудил её бодрый перестук: за окном, на сосне трудился дятел. Где-то вдали о чем-то грустила кукушка. Солнце взошло. Дерево стен сочилось янтарно-розовым светом.
Рита зажмурилась и со вкусом потянулась. Боже, до чего не хочется вставать! Увы, отпуск кончается, нужно укладывать вещи для переезда в город. Ну, раз-два! Рита отбросила одеяло, села и, сладко зевая, нашаривала ногой тапки. Да где же они? Как корова языком слизала. Она встала на колени и заглянула под диван. Ага, попались. Она выловила один и сунулась за другим.
Что это? Пальцы наткнулись на что-то гладкое твердое. Похоже – книга…Книга?! Рита будто обожглась. Сон; дикий страх; поцелуй Самурая – звенели осколки безмятежного утра.
«Неужели та самая? Бред! Чепуха! Это обычная книга. Ну же, смелее!» – Рита  глубоко вдохнула, нагнулась и вытянула книгу наружу.
Безумие красок – она – подарок отца! Не зная, радоваться или плакать, Рита перевернула книгу и прочла: «Энергия цвета». Как завороженная, она листала пестрые ярко иллюстрированные страницы. Масло, гуашь, пастель, акварель. Буйство линий, цветной ураган, бездна тонов, игры света и тени!
 Дрогнула! Дрогнула, отозвалась настроенная матерью струнка. Обнаружив у дочери незаурядный дар, та мечтала, что ребенок пойдет по её стопам. Но девочка бралась за кисти редко, набегами, уступая смутному наитию, а потом вдруг серьезно увлеклась биологией.
После маминой смерти отец попрятал все её вещи. Оставил только картины. А мольберт, кисти и краски унес на чердак. «Надо бы там прибрать», – подумала Рита.
Она оделась, наскоро перекусила и тут вспомнила про кота.
– Кис-кис-кис, – шелестнула она пакетиком «вискаса».
Кот не отзывался, наверно был не голоден.
Лаз на чердак находился в спаленке. Рита приволокла стремянку, влезла под потолок и толкнула тяжелую крышку. Петли крякнули, крышка откинулась, взметнулось облачко пыли. Чихая и кашляя, Рита  вскарабкалась наверх.
– Да… – покачала она головой,  – тут и до вечера не упра… – близоруко вглядываясь в угол, она вдруг побелела и застыла: на рассохшемся мольберте сидел Самурай.
Огромные медовые глаза кота лучились невыразимой нежностью и любовью. Так смотрят на свое дитя…
– Мама! – Кусая губы, Рита осела на пол и заплакала.
  И с того дня пропала. Терпкий дух растворителей, вкрадчивый шорох карандашного грифеля, трепет кисти на мерцающей глади влажного ватмана… Знакомые с детства вещи наполнились волшебным очарованием и неудержимой притягательностью. Карьера, замкнутая череда опытов, почти  дописанная диссертация – все поблекло, утратило смысл. Втиснутая в жесткие рамки рационального фундамента и  логических лабиринтов душа рвалась на волю, в первозданную бесконечность бытия.
 Стоя у мольберта, Рита растворялась в вихре идей, разноцветья узоров, сюжетов, набросков.  Страсть, с которой когда-то сплелась, сроднилась мать,  распахнулась, раскрыла объятия дочери.
 Через несколько лет у Риты состоялась персональная выставка.

Tags: мукА творчества
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments